Начало > Работы > Из истории югославян > 2005-mar

Балканы как отражение геополитической ревизии итогов Второй мировой войны

Тесное многогранное сотрудничество России и сербского народа, покровительство царского двора православным Балкан насчитывает долгую историю, восходит к Грамоте Петра Великого 1711 г., скреплено многими славными битвами против общего врага. Вспомним, например, войны против Турции, Первую и Вторую мировые. И вдруг — полный разрыв в 1948 году. Разрыв глубокий, болезненный, до ненависти и ярости. После 1948 года в России выросло несколько поколений людей, которые вообще ничего не знали о безграничной любви сербского и черногорского народа к России, и в Югославии было запрещено говорить о русских...

В центре конфликта 1948 г. две яркие политические фигуры — Иосипа Броза Тито и Иосифа Сталина. До сих пор о причинах ссоры много спорят, до сих пор мы открываем все новые страницы их взаимоотношений, но и сейчас многие документы нам еще недоступны. Большинство историков склонны были сводить конфликт к столкновению сильных политических личностей, трактуя события как желание Сталина устранить зарвавшегося, стремящегося к властвованию и за пределами своей страны Тито. Некоторые полагают, что это был межгосударственный конфликт, который затем был превращён Сталиным и Молотовым в межпартийный, чтобы позже он принял форму конфликта с Информбюро (4, с. 7, 27). Другие возражают, что речь идёт о конфликте двух сталинизмов, третьи говорят о противоречии двух концепций построения социализма (4, с. 9), о столкновении оригинальной югославской революции со сталинским догматическим диктатом (4, с. 7). Те, кто в Югославии тогда встал на сторону Тито, склонны были видеть в конфликте борьбу демократии против диктатуры, бюрократического централизма (5, с. 16). Каждая из этих версий — часть общей картины, которая до сих пор пока не восстановлена. Появление новых документов позволяет открывать новые грани этой драматичной истории.

Российские учёные Центра антисталинизма Института славяноведения РАН — Т. В. Волокитина, Г. П. Мурашко, А. Ф. Носкова и Т. А. Покивайлова при содействии других специалистов опубликовали несколько томов уникальных документов из российских архивов (1; 2), которые позволяют по-новому взглянуть на эту проблему.


1945 год. Окончилась Вторая мировая война. Европа переживает эйфорию победы. Позади не только тяжёлые ратные годы, но и антисоветские истерии. Именно СССР вынес на своих плечах большую часть борьбы и, благодаря этому, занял прочное место в коалиции великих держав, еще некогда противостоявших Москве. Сталин зарекомендовал себя влиятельным политиком, СССР признан великой державой, казалось, что побеждённый фашизм стал фактором нового расклада политических сил в Европе. Есть общий враг, есть победители, и Сталин был вправе рассчитывать на постоянство отношений с Францией, Англией и США, на длительное сохранение мира. Руководство Советского Союза рассчитывало минимум на 30, максимум на 50 лет стабильности послевоенного порядка. Именно столько отводилось на срок В«полного обезвреживанияВ» Германии. СССР опирался на решения Крымской и Потсдамской конференций, предусматривавших искоренение остатков фашизма и демилитаризацию Германии. Главным было закрепить итоги Второй мировой войны в политике и дипломатии, добиться гарантии безопасности страны на долгие годы, обеспечить легитимизацию сфер влияния.

Это ставило перед Москвой задачу разработки нового стратегического внешнеполитического курса. Он имел несколько направлений. С одной стороны, необходимо было поддержать как можно дольше стабильность мира в Европе, обеспечить безопасность СССР, сохранив хорошие отношения с партнёрами по коалиции, а, с другой, подумать об установлении в Восточной Европе, которая входила в сферу особых интересов СССР, дружественных режимов, чтобы создать защитный пояс из лояльных государств. В Записке руководителя Комиссии Народного комиссариата иностранных дел (НКИД) СССР по возмещению ущерба, нанесённого Советскому Союзу гитлеровской Германией и её союзниками, И. М. Майского народному комиссару иностранных дел В. М. Молотову по вопросам будущего мира и послевоенного устройства от 10 января 1944 г. подчёркивалось: В«Обезвреживание Германии является важнейшим условием безопасности СССР и сохранения длительного мира в Европе. Другим условием того же является предупреждение создания в Европе каких-либо других держав или комбинаций держав с сильными сухопутными армиямиВ» (1, с. 26). После разгрома Германии и Японии, полагал И. М. Майский, в мире останется действительно четыре великих державы — СССР, США, Англия и Китай, а руководящая роль в области мировой политики окажется в руках СССР, США и Англии (слабые Франция и Италия не брались в расчёт) (1, с. 43). Поэтому Советский Союз был заинтересован в поддержании сбалансированных отношений с США и Англией, исходя как из нужд своего хозяйственного восстановления после войны, так и из потребностей сохранения мира. Российская дипломатия долгие годы руководствовалась установкой на ограничение конфликтов и трений с западными партнёрами, на поиски компромиссных решений, точек соприкосновений, на недопущение угрозы новой войны, на преодоление любых возможных конфронтаций. СССР понимал, что противоречия между Москвой, Вашингтоном и Лондоном могут принять напряжённый характер, но только в том случае, если в послевоенной Европе не произойдёт пролетарских революций, особенно в Восточной Европе. США и Великобритания, со своей стороны, соглашаясь с тем, что Восточная Европа становится зоной влияния Москвы, тем не менее, не рассчитывали на советизацию этого региона. Они надеялись использовать экономическую мощь США и В«завоеватьВ» Европу с помощью экономического оружия, утвердив западную модель рыночной экономики.

В историографии конца прошлого века, особенно в странах бывшего соцлагеря, сложилась точка зрения, что СССР, используя силу, вводил в этих странах коммунистические режимы на подобие собственного. Однако документы показывают, что, задумываясь над ролью Москвы в послевоенном устройстве Восточной Европы, советские политики полагали, что ей выгодно установление В«настоящих демократических режимовВ» в духе идей народного фронта и коалиций партий, поскольку такую идею поддерживали Англия и США (1, с. 36). В«Есть основания думать, — писал И. М. Майский, — что по вопросу о демократическом режиме в странах послевоенной Европы сотрудничество между СССР, США и Англией окажется возможнымВ» (1, с. 37). Для создания таких режимов СССР готов был использовать В«различные меры влияния извнеВ». Причём, В«перед этим „вмешательством во внутренние дела” других наций не следует останавливаться, ибо демократия в государственном устройстве стран является одной из существенных гарантий прочности мираВ» (1, с. 36). Поэтому Москва настойчиво советовала и рекомендовала в дружественных странах создавать народный фронты и коалиционные правительства на многопартийной основе. Единственными условиями поддержки таких правительств со стороны СССР было вхождение в них коммунистов, а также лояльное отношение других партий к СССР. При этом американцы, например, были склонны видеть в народных фронтах скорее В«широкую буржуазную коалицию, в которой есть две тенденции: левая, представляемая коммунистической партией, и правая, состоящая из других партий... Эти две тенденции должны уравновешивать друг другаВ» (2, с. 338). Американцы не считали ситуацию нормальной, когда в народном фронте решающее значение имеют коммунисты. Москва же, наоборот, хотела, чтобы они играли не пассивную, формальную, а активную роль. Так, Москва рекомендовала при формировании правительства Венгрии в ноябре 1945 г. В«настаивать на получении коммунистами министерства внутренних дел вместо министерства финансов.., предложить дополнительно учредить два поста вице-министров, с тем, чтобы эти посты были переданы коммунистам и социал-демократам...В» (2, с. 291). При этом важно было обратить внимание на то, чтобы члены правительства от других партий были В«персонально приемлемы для Советского ПравительстваВ», а Платформа правительства В«обеспечивала бы безусловно дружественное отношение к Советскому СоюзуВ» (2, с. 291).

По мнению российских учёных, в 1944-1945 гг. СССР политическими методами выполнял роль посредника между различными легальными партиями и движениями в рамках В«демократии по соглашениюВ», поддерживая такие политические фигуры из либерально-демократических кругов, В«которые могли стать своеобразным связующим звеном между сторонниками западной и восточной ориентации в обществеВ» — О. Ланге в Польше, Г. Татареску в Румынии, З. Тильди в Венгрии (1, с. 10). В Информационной справке В«О международных связях ВКП(б)В» отмечалось, что ВКП(б) оказывает всемерную помощь и зарубежным компартиям, и демократическим организациям в их работе по усилению влияния на демократические слои народа своих стран, а советские организации совместно с прогрессивными силами других стран В«ведут борьбу за демократические принципы построения этих федераций и союзов..., за полноправное представительство прогрессивных организаций стран новой демократии...В» (1, с. 479, 482).

С Москвой о формировании новых правительств советовались все политические силы стран Восточной Европы. Сталин пристально следил за созданием правительства в Польше, Венгрии, Болгарии, Румынии, подчёркивал, что поддерживает блоки демократических партий при формировании правительства. В тот начальный период построения послевоенной жизни Сталин пытался внушить политикам восточно-европейских стран мысль о необходимости построения сбалансированных отношений и с СССР, и с Западом. Говоря о необходимости заключения Польшей союза с СССР, Сталин настаивал, что такой же договор Польша должна иметь с Англией, Францией и США (1, с. 87). Сталин отмечал, что В«польский народ не должен идти за Советским Союзом. Он должен идти вместе с Советским Союзом... против общего врага — немцевВ» (1, с. 86). Советское руководство вникало во все мелкие детали формирования новых обществ. Под пристальным вниманием Москвы находились определение ключевых политических фигур, обсуждение и созывы парламентов, формирование правительств, экономические вопросы, включая помощь денежными средствами, транспортом, продовольствием. Оно считало себя ответственным за венгерские и румынские В«делаВ», писало замечания к проекту платформы нового чехословацкого правительства (1, с. 175). В августе 1945 г. болгарское правительство обратилось к советскому руководству с просьбой выразить своё отношение к политическому режиму в Болгарии и предстоящим парламентским выборам (2, с. 253). Позиция Москвы заключалась в том, что оппозиция может входить в правительство только при условии своей лояльности к новой власти (1, с. 267).

Замминистра иностранных дел Чехословакии В. Клементис просил Советский Союз осуществлять постоянное руководство над правительством Чехословакии, особенно в вопросах внешней политики, В«дабы увереннее вести свою внешнюю политикуВ» (1, с. 314). Москва же старалась, хотя бы внешне, соблюдать видимость сохранения дистанции, убеждая, что по многим вопросам чехословаки сами должны найти ответы, в частности, по вопросу, заключать ли договор о взаимопомощи с Францией.

Москва не хотела, чтобы Запад обвинял её в навязывании своей воли странам Восточной Европы. Пример. Когда поляки спросили Сталина в ноябре 1945 г., следует ли пригласить представителей ВКП(б) на съезд ППР, то Сталин ответил: В«Лучше было бы не приглашать, чтобы противники не могли сказать, что съезд ППР проходит под контролем ВКП(б)В» (2, с. 302). Политический советник Союзной контрольной комиссии в Венгрии Г. М. Пушкин писал руководству, что ему приходится постоянно В«выправлятьВ» левый уклон местных коммунистов как чреватый изоляцией компартии, убеждать их в том, что успех демократических преобразований может быть достигнут только блоком демократических сил, В«организованным на мирной основеВ» (цит. по: 3, с. 342).

Понимая, что не во всех странах коммунисты могут стать лидирующей силой, Москва рекомендовала им на первом этапе входить во властные структуры через блоки демократических сил и коалиций, а затем укрепляться в них, стараясь занимать ведущие позиции. Новым моментом в документах является то, что СССР стремился не дать повод европейским партнёрам критиковать Москву за усиление влияния и особенно за советизацию региона. Имевшая место коммунистическая революционность решительно пресекалась, поскольку не состыковывалась с концепцией мирного, парламентского пути к социализму. Так постепенно вырисовывалась концепция В«национальногоВ» пути к социализму, которую поддерживали многие члены руководства компартий в регионе — В. Гомулка, К. Готвальд, Г. Димитров, Й. Реваи, Л. Патрашкану и др. В мае 1946 г. у Сталина состоялась беседа с польской правительственной делегацией, которая приехала в Москву, чтобы В«проверить правильность ... оценки политического положения в странеВ» (2, с. 443). Сталин отметил, что в странах Восточной Европы установился новый тип демократии, который обеспечивает странам В«максимум независимости и создаёт все необходимые условия для процветания без эксплуатации трудящихсяВ» (2, с. 458). Такая позиция позволила ряду стран задуматься о собственном пути к социализму. В Польше, например, лидеры Польской рабочей партии выдвинули теорию В«коренного отличия развития Польши от Советского СоюзаВ» (1, с. 600).

Если в большинстве стран Восточной Европы наблюдалось стремление к диалогу и компромиссам при формировании коалиционных кабинетов (в Чехословакии коммунисты в июле 1946 г. в правительстве имели только 9 портфелей из 26; в Болгарии в Великое Народное собрание в октябре 1946 г. прошли Рабочая партия (к) с 275 мандатами, другие партии ОФ — 87 мандатов и оппозиция — 99 мандатов), то в Югославии вопросы власти решались с наибольшим революционным рвением. Сторонники Тито готовы были сразу после войны приступить к разгрому буржуазных тенденций в экономике и политике, В«начать новые наступления и новые удары против внутренней реакцииВ» (1, с. 319, 356, 136). Э. Кардель не скрывал, что соглашение с Шубашичем заключено только под влиянием внешних факторов, что это лишь способ В«формально, законным путём, т. е. в согласии со старой конституцией, прийти к ликвидации монархии в ЮгославииВ» (1, с. 136). Процесс советизации государственного устройства Югославии шёл значительно быстрее, чем в других странах. Ещё в конце 1945 г. Тито заявлял, что Югославия В«уже крепко шагает по пути социалистического развитияВ» (1, с. 270). Хотя такой порыв полностью копировал советские методы, Москва пыталась повлиять на снижение революционной эйфории. Понимая это, в Югославии сознательно шли на некоторое замедление революционных процессов внутри страны, чтобы не обострять отношения СССР с другими странами по вопросам демократических процессов в Югославии (1, с. 137). Москву устраивало будущее Югославии как демократического федеративного государства и сотрудничество всех демократических сил в рамках Народного Фронта (2, с. 297).

Со своей стороны Тито предлагал смотреть на Народный фронт как на народное движение, а не как коалицию партий, т. к. видел в НФ много В«колеблющихся элементовВ» и реакционеров. Это фактически исключало НФ из политической структуры общества, удаляло от процесса принятия решений. Уже тогда Тито подчёркивал, что в этом отношении Югославию нельзя сравнивать ни с Польшей, ни с Чехословакией и Болгарией. Своеобразие Югославии состояло в том, что к началу 1946 г. партии, входящие в Народный фронт, В«либо уже давно совсем слились с компартией.., либо они руководимы коммунистами и существуют благодаря своим великим демократическим традициям, фактически являясь мостом, через который массы... переходят на позиции компартии.., либо они представляют незначительные политические группировки ...В» (1, с. 270). В«Слово „партия” в Югославии имеет то же самое значение, как и в СССР: народ в нём подразумевает исключительно только компартию. Компартия крепко держит в руках все командные позиции в армии, в аппарате государственной безопасности, в аппарате народного хозяйства, в профсоюзах и других массовых организацияхВ», — писал представитель ЦК КПЮ при ВКП(б) Б. Зихерл (1, с. 271). Тито был готов даже, как показывают документы, В«освободиться от попутчиков в Народном фронтеВ». По его мнению, В«ранее или позднее придётся перешагнуть этап Народного фронта и заняться созданием единой партии трудящихся...В» (1, с. 271). Он об этом не только говорил, но и воплощал задуманное в жизнь. Лидер Народно-крестьянской партии Югославии Драголюб Йованович с сожалением констатировал в июне 1946 г., что все политические партии в стране, кроме коммунистической, лишены возможности играть какую-либо роль в Народном фронте. В«Исполнительный комитет Народного фронта Югославии существует номинально и за всё время собирался только один раз. Пленум народного фронта Сербии собирался только два раза перед выборами и перед принятием бюджетаВ» (1, с. 310). Он констатировал, что страна становится вотчиной одной партии, что не может не подорвать к ней доверия других государств.

Сталин видел Югославию среди стран, которые могут иметь свой путь, но был уверен в Тито, уверен, что тот не свернет с выбранной социалистической дороги. Ведь он знал и любил Россию, во многом копировал Сталина, расправлялся со своими врагами теми же сталинскими методами.


К концу 1946 г. ситуация в Европе начала меняться. В Западной Европе укреплялись экономические связи между государствами, происходил рост экономик. Постепенно Германия восстанавливала разрушенное хозяйство и включалась в европейские экономические процессы. Москва с тревогой отмечала признаки появления антисоветских тенденций, находя этому всё больше подтверждений. Англия и США, по мнению министра иностранных дел Румынии Г. Татареску, В«пытаются создать впечатление в дипломатических кругах Европы, что они дошли до предельной точки своих уступок по отношению к СССР, и что больше они никаких уступок не сделаютВ» (1, с. 422). Среди военных союзников Москвы назревала новая стратегия в отношении Москвы. В своей ставшей известной речи экс-премьер Великобритании У.Черчилль 5 марта 1946 г. призвал к созданию англо-американского союза для борьбы с мировым коммунизмом во главе с Советской Россией, англичан и американцев объединиться в борьбе против новой тоталитарной угрозы. Для Москвы это был сигнал о возможном пересмотре сложившегося равновесия в пользу англо-американского альянса на антисоветской основе. Сталин отмечал в разговоре с польской делегацией, что В«выступление Черчилля — это шантаж. Цель его была запугать нас. Вот почему мы так грубо и ответили на выступление Черчилля. Мы сказали, что новым поджигателям войны вряд ли удастся разжечь её вновьВ» (2, с. 457). Вполне определённую позицию Запад занял в советско-турецких спорах о черноморских проливах. Именно тогда, в 1946 г., американское командование разработало первый реальный план войны с СССР, включая использование атомного оружия, что работало на руку сплочения англо-американской коалиции. На Парижской сессии Совета министров иностранных дел (апрель-июль 1946 г.) уже явной стала конфронтационная тенденция двух систем во главе с СССР и США.

12 марта 1947 г. Белый дом провозгласил внешнеполитическую программу правительства (доктрина Трумэна), в которой говорилось о глобальном противоборстве В«демократии и тоталитаризмаВ» и о необходимости завоевать военно-стратегические плацдармы против СССР и других социалистических стран. Это подтверждало опасения Москвы о складывающемся антисоветском блоке, о готовящемся открытом противоборстве.

Не имея военного присутствия в Восточной Европе, США и Великобритания укрепляли своё экономическое влияние в регионе. Формой экономического давления на СССР стал выдвинутый летом 1947 г. госсекретарём США Маршаллом план экономического восстановления Европы. Российским руководством этот план был оценен как попытка подвести прочную экономическую базу под западноевропейский антисоветский блок. Ясно прослеживалась опасность экономического перетягивания стран Восточной Европы от СССР к Западу, а также реинтеграции германской экономики. Уже в 1948 г. помощь США Западной Германии составила 500 млн. долл. Советское руководство негативно реагировало на намерения США и Англии включить Германию как основное звено в план восстановления Европы, полагая, что помощь в первую очередь должна идти станам, пострадавшим от гитлеровской агрессии. Сталин стал склоняться к мысли, что под видом разработки плана Маршалла, плана экономической помощи со стороны США, В«под ширмой кредитной помощи Европе организуется нечто вроде западного блока против Советского СоюзаВ» (1, 462). Действительно, США рассчитывали, что СССР В«не сможет удержать своих сателлитов от соблазна получения массированной помощи в экономическом возрождении ЕвропыВ» (цит. по: 3, с. 344). СССР советует странам Восточной Европы отказаться от участия в конференции.

Среди бывших союзников обостряются разногласия по германскому вопросу. На сессиях Совета министров иностранных дел в марте и ноябре 1947 г. дискуссии между советской и остальными делегациями носили острый характер. В 1948 г. международная ситуация обостряется. В феврале 1948 г. США, Великобритания и Франция без СССР рассматривают германский вопрос и отказываются продолжать работу в Контрольном совете по Германии. В 1946-1947 гг. английская и американская зоны оккупации объединились в одну, а позже в неё вошла и французская. Фактически был ликвидирован установленный Потсдамскими соглашениями четырёхсторонний контроль над Германией. Постепенно шла подготовка к созданию западногерманского государства. Москва приходила к выводу, что в мире начинается складываться новый союз западных сил, где СССР нет места, зато появляется Германия как государство, ставшее на путь демократии.

Для советской стороны обстановка становилась тревожной и в странах Восточной Европы. Сталин чувствовал, что упускает В«свой, социалистическийВ» регион — ему докладывали об известном охлаждении к СССР, критическом настрое к советскому опыту, проявлениях недоброжелательства в ряде стран. Вот характерный пример. В мае 1947 г. советская военная делегация едет в Чехословакию на празднование Дней Победы и второй годовщины освобождения Праги. В спецдонесении начальника 7-го отдела Политуправления Центральной группы войск подполковника Мудрикова мы читаем, что В«правительственные круги организационно не обеспечили проведения народного торжества, а представители правых партий саботировали эти торжества и стремились умолчать о роли Советской Армии в освобождении ЧехословакииВ», что во время визита советской делегации министр национальной обороны генерал Свобода В«чувствовал себя стеснённо, не находил темы для разговора...В», что на торжественном ужине в честь прибывших военных делегаций министром обороны сам генерал Свобода не присутствовал, а в приветственном выступлении статс-секретаря министерства национальной обороны Лихнера говорилось лишь В«о роли союзников (вообще) в победе над Германией и о задачах послевоенного сотрудничестваВ». Лихнер В«ни одним словом не обмолвился о роли Советского Союза и его Армии в общей победе и в освобождении ЧехословакииВ» (1, с. 457-458). При этом чехословацкая печать очень слабо освещала как сами празднества, так и пребывание в Праге советской делегации. Из Польши сообщали, что В«подавляющая часть поляков настроена отрицательно к русским и к Советскому Союзу...В» (2, с. 547), что В«реакция распространяет слухи, что якобы СССР покушается на независимость Польши или что в Польше вообще нет независимостиВ» (2, с. 554). В Румынии, по сообщениям коммунистов, В«действовала пропагандаВ», которая запугивала В«русским рабствомВ» (2, с. 558). В Албании В«реакционные круги распустили антисоветский слух, будто бы Советское правительство собирается оккупировать Албанию своими вооружёнными силамиВ» (2, с. 624). Москве докладывали, что в Болгарии местные органы власти ущемляют права советских граждан, проживающих в Болгарии (2, с. 629).

Сталин начинает задумываться о консолидации стран Восточной Европы. Но на этом пути имелся ряд препятствий внутреннего характера, среди которых — слабость компартий в ряде стран (Венгрия, Румыния), живучесть антисоветских настроений (Польша, Румыния), традиция экономической и культурной ориентации на Запад (Польша, Чехословакия, Венгрия). Это выразилось в том, что в ряде демократических блоков, а также в ряде партий углубились размежевания на прозападную и просоветскую ориентации. Например, в среде венгерских социал-демократов произошло разделение на правых и левых, причём правые усиливали свои позиции и выступили с критикой коммунистов (1, с. 429). Анна Кетли, которая выражала западную ориентацию партии, заявляла, что Венгрия достигла предела в своих связях с Советским Союзом и поэтому пора теперь повернуться лицом к Западу (1, с. 398). Среди руководства ряда стран Восточной Европы велись разговоры о политике В«открытых дверей на ЗападВ» (1, с. 420).

В 1947 г. Сталин, почувствовав изменения в антигитлеровской коалиции, когда исчезал образ общего врага — Германии, а ему на смену приходила политика В«сдерживания коммунизмаВ», резко меняет свое отношения к В«демократиямВ» в Восточной Европе. Тут уж было не до национальных путей, когда впереди отчетливо просматривалась антисоветская политика бывших союзников. Надо было ускорять создание восточного блока, сплачивать ряды, ставить Западу заслон. Но как это сделать, если в самих странах политическая обстановка обострялась. Москва отмечала, что затруднены В«согласованные действия демократических организаций в выработке общей тактики в борьбе против реакции, в борьбе против поджигателей новой мировой войныВ» (1, с. 484).

В странах Восточной Европы обозначились две тенденции: с одной стороны, левые занимали всё более прочное место в общественной и политической жизни, а с другой, укрепились и их партнёры по коалиции, всё увереннее выражая свои демократические взгляды. К середине 1947 г. проявились разногласия в народных фронтах, которые должны были выражать демократический блок в социалистических странах. В Чехословакии положение в Национальном фронте чехов и словаков становится напряжённее и тяжелее, социалисты и католики, В«на словах поддерживая программу правительства, на практике саботируют её проведениеВ» (1, с. 496). При этом реакционеры В«ведут активную деятельность по пропаганде США и Англии, представляя эти страны как образец подлинной демократииВ», поэтому В«пропаганда англо-саксонских стран получила в Чехословакии широкие размеры, различные американские агентства, конторы, общества и клубы ведут активную деятельность в стране, получая широкую поддержку реакцииВ» (1, с. 501). Даже среди руководителей КПЧ звучали заявления о том, что страна идёт к социализму по специфически чехословацкому пути, что средства, с помощью которых к социализму пришёл Советский Союз, не являются единственной возможностью, что путь к социализму через диктатуру пролетариата и Советы не единственный. Это не могло не оказать влияния В«на некоторую часть работников партии, рассуждающих о том, есть ли необходимость широко и подробно показывать социалистическое строительство в СССРВ» (1, с. 502). И. Броз Тито говорил в декабре 1947 г., что его весьма беспокоит положение в Чехословакии, что он В«опасается того, как бы чехословацкие коммунисты через своё увлечение парламентскими формами не провалились бы во время следующих выборовВ» (1, с. 513). В Чехословакии между различными политическими партиями прошла дискуссия о социализме, о революции, об В«устарелостиВ» марксизма. Национал-социалисты открыто говорили о том, что чешский народ не хочет слепо подражать загранице, а католическая партия выступала за развитие В«собственного социализма, носящего чисто чехословацкий характерВ» (2, с. 577). И если летом 1946 г. Сталин сам еще допускал возможность разных возможностей и вариантов для социалистического движения, то в феврале 1947 г. такие разговоры уже вызывают опасения. Москву беспокоит, что КПЧ не принимает В«решительные меры по разгрому важнейших позиций реакции в госаппарате, в армии, в деревне, в средних классахВ», что миллионная партия В«не мобилизована в должной мере для решительной борьбы с врагами народной демократииВ» (2, с. 579, 653).

Все эти тенденции заставили Сталина искать методы консолидации восточноевропейских стран. Не имея экономических возможностей для осуществления этих целей, Москва использует, прежде всего, политические и дипломатические средства. Консолидация шла по нескольким направлениям: упрочение связей и координация как по линии компартий, так и по государственной линии. Важным моментом стало заключение договоров о взаимопомощи между восточноевропейскими странами, каждый из которых имел военно-политическую составляющую. В директиве Политбюро ЦК ВКП(б) МИД-у СССР отмечалось: « первую очередь следует обеспечить заключение договоров о взаимопомощи между малыми странами Восточной Европы (Румыния, Болгария, Венгрия, Югославия, Чехословакия, Польша), а после этого заключить договоры о взаимопомощи между СССР и теми из указанных выше стран, с которыми у Советского Союза ещё не имеется такого рода договоровВ» (2, с. 727). Так, были заключены договоры о взаимопомощи между восточно-европейскими странами, а в феврале-марте 1948 г. — договоры о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи с Румынией, Венгрией, Болгарией. Эти договоры должны были обеспечить немедленную помощь В«в случае политики агрессииВ» со стороны Германии или любого другого государства в союзе с ней. Всего, если учитывать и договоры военного времени, СССР и его новые союзники заключили между собой 35 двусторонних соглашений, В«которые составили договорно-правовую основу формировавшегося под эгидой СССР социалистического лагеряВ» (3, с. 345).

В новых условиях Сталин склоняется к мысли, что на смену демократическим блокам должны приходить единые и монолитные компартии, готовые к классовой борьбе за продвижение к социализму по советскому пути. На фоне увеличения разговоров о классовой борьбе растут силовые методы решения внутрипартийных и государственных проблем в регионе. В партиях прошли мероприятия по выявлению ошибок, просчётов и В«оппортунистических тенденцийВ». Так, в Компартии Албании пришли к выводу, что В«со стороны партии была допущена недооценка империалистической опасности англичан и американцев, и отношения к ним были такими же, как и отношения к Советскому СоюзуВ» (2, с. 480). Разговаривая с лидерами ППС в августе 1946 г., Сталин уже упоминает о том, что демократические правительства, хотя и идут к социализму, В«должны решительно бороться против атакующей их реакцииВ» (2, с. 511). В феврале 1947 г. он говорит румынским коммунистам, что перед ними В«встанет задача работать по укреплению своих собственных позиций и по ослаблению позиции остальных партий, входящих в блокВ» (2, с. 565). И уже в марте по Румынии прокатывается волна массовых арестов виднейших членов трёх оппозиционных демократических партий, которые В«арестовываются в своих квартирах, грузятся на автомашины и заключаются в тюрьму или же концлагеря, недавно созданные для этой целиВ» (2, с. 584). В Болгарии докладывали Москве о планах решительных действий против оппозиционных партий (2, с. 685).

От компромиссов надо было переходить к революционным методам решительной революционной борьбы с оппозицией. По странам Восточной Европы прошла волна чисток партии, разоблачений антидемократических заговоров. О готовящейся чистке в партии от В«оппортунистических, трусливых и провокационных элементовВ» сообщали в Москву румынские коммунисты в январе 1947 г. (2, с. 558). Тогда же был разоблачён т.н. антиреспубликанский заговор в Венгрии, к которому были якобы причастны премьер-министр Ф.Надь и люди, близкие ему. По мнению самого Ф.Надя, компартия В«занимается травлей отдельных членов независимой партии мелких сельских хозяев без всяких на то основанийВ» (2, с. 561). Так была устранена оппозиция, которая могла противостоять коммунистам. В Болгарии в конце апреля — начале мая 1947 г. были закрыты все оппозиционные газеты после того, как Политбюро ЦК БРП (к) приняло решение о начале оппозиционного наступления на оппозицию. В июне 1947 г. КПЧ сообщает в Москву, что думает принять ряд острых мер против реакционных элементов других партий. В июне 1947 г. был нанесён В«беспощадный ударВ» Национал-царанистской партии в Румынии (2, с. 662, 683).

Чтобы организационно консолидировать коммунистические партии Восточной Европы необходимо было, по мысли Москвы, создать специальный орган координации их деятельности. Как отмечалось в решении Политбюро ЦК ВКП(б), в условиях, когда империалистический лагерь во главе с США переходит к откровенно экспансионистской политике, на совещании представителей компартий девяти стран в сентябре 1947 г. создаётся Информационное бюро коммунистический и рабочих партий (Коминформ) В«для обмена опытом и для координации в необходимых случаях деятельности компартий на основе взаимного согласияВ» (2, с. 733). Москва к совещанию тщательно готовилась. Были подготовлены аналитические справки по всем странам региона. Наиболее критический тон содержался в материалах по Югославии и Чехословакии. Югославской компартии вменялось в вину концентрация власти в узком кругу руководителей (Тито, Кардель, Ранкович и Джилас), несозыв съезда партии, нерегулярные заседания ЦК и Политбюро КПЮ, недостаточная теоретическая подготовка коммунистов, В«стремление поставить югославскую компартию в положение своеобразной „руководящей” партии на БалканахВ», В«наличие нездоровых тенденций у отдельных руководящих деятелей югославской компартииВ» (2, с. 708-709). Однако эта критика осталась на страницах внутренних документов и на самом совещании не звучала, а работа КПЮ в справке от января 1948 г. по пропаганде решений Совещания в Польше оценивалась весьма положительно. Подчёркивалось, что В«окрепли и усилились симпатии народов Югославии к Советскому народуВ» (2, с. 744). Больше же критических слов было сказано относительно ошибок в деятельности БКП, КПЧ и КП Румынии.

В начале 1948 г. ситуация складывалась так, что примерно в равной степени можно было ожидать (и скорее) критику в адрес любой другой компартии — Болгарской, КПЧ, КПР. Но выбрана была Югославия. Почему? До сих пор ответ на этот вопрос не может быть однозначным. Имеются документы, давно проанализированные историками, из которых видно, что между странами возникают трения по ряду вопросов, что у руководства СССР растут претензии к руководству Югославии, как, впрочем, и к руководству других стран. Так, Сталин был недоволен чрезмерной самостоятельностью Георгия Димитрова, его идеями создания В«федерации южных славянВ» (1, с. 526), развернувшейся активностью Тито, который уже уверенно чувствовал себя на Балканах. Тито в Югославии расправился с оппозицией, ликвидировал многопартийный парламент, сконцентрировал всю власть в своих руках, обдумывал вопрос федерации с Болгарией, продолжал В«патронироватьВ» Компартию Албании, вынашивал планы тесного государственного сближения Югославии и Албании вплоть до вхождения Албании в Федерацию, форсировал это сближение, намечал заключить секретное военное соглашение, разработать единый план обороны и тесного сотрудничества генеральных штабов. Тито предполагал В«включить Албанию в югославский пятилетний план, а также включить в бюджет югославской армии содержание албанской армииВ» (1, с. 513). В июле 1946 г. на встрече в Белграде И. Броз Тито и Энвер Ходжа обсуждали вопрос о заключении Договора о дружбе и взаимной помощи, где важное место заняли военные вопросы. Обсуждалось состояние армий, дислокация частей, вооружение и снабжение. Для обеспечения постоянной связи между Штабами двух армий и координации их работы была достигнута договорённость об усилении аппарата военного атташе в Албании, об учреждении постоянных военных делегаций: албанской — при югославском Генеральном Штабе и югославской — при албанском Генеральном Штабе В декабре 1947 г. Тито надеялся, как свидетельствуют документы, что в скором времени Энвер Ходжа подпишет союзный договор (1, с. 513). Интересно, что Тито вёл себя с албанцами примерно также, как Сталин — с Восточной Европой. Он имел постоянного представителя ЦК КПЮ при ЦК КПА, и в ноябре 1947 г. направил руководству албанской компартии письмо, в котором резко критиковал антиюгославскую позицию некоторых албанских коммунистов. Это с одной стороны.

А с другой — Тито готов был признать и исправить ошибки, ведь югославы были лучшими учениками в сталинской школе. Тито был активным сторонником СССР и политики Сталина, проводил единую с СССР политику по всем международным вопросам. Югославия единодушно одобряет и поддерживает деятельность советских делегатов на всех международных совещаниях. Югославия шла по советскому пути, буквально копируя опыт построения административной системы социализма. Тито — активный участник создания Информбюро, а в феврале 1948 г. он среди тех, кто считает назревшим созыв очередного совещания девяти компартий. В стране широко отмечалась 30 годовщина Великой Октябрьской Социалистической Революции, портреты Сталина и хвалебные речи в его адрес не сходят со страниц югославских газет. Поэтому казалось, что любые противоречия можно преодолеть, недоразумения обговорить и уладить. Но диалога не получилось. В марте 1948 г. Тито с удивлением узнаёт, что Советский Союз отказывается заключить с Югославией торговое соглашение. 18 марта 1948 г. СССР сделал заявление об отзыве из Югославии советских специалистов и военных советников ввиду проявлений недружелюбия в отношении СССР. Посол Югославии в Москве Попович просит отменить распоряжение, что виновные с югославской стороны будут наказаны, но Молотов, с которым он разговаривал, непреклонен (1, с. 572). Тито непонятна такая позиция, ведь В«Югославия была верным союзником Советского Союза во время войны и в Югославии демократия укреплена больше, чем в других странах Восточной ЕвропыВ» (2, с. 777). Он пытается выяснить ситуацию, но Москва на разъяснения не идёт.

В хорошо подготовленной и подробной Справке ЦК ВКП(б) В«Об антимарксистских установках руководителей компартии Югославии в вопросах внешней и внутренней политикиВ» от 18 марта 1948 г. среди крупных политических ошибок были названы В«пренебрежение марксистской теориейВ» на основе анализа выступлений секретарей ЦК югославской компартии, недоброжелательное отношение к Советскому Союзу, переоценка своих достижений и элементы авантюризма, оппортунизм в политике по отношению к кулаку, растворение компартии в Народном фронте. Все эти обвинения могли вызвать только удивление, т. к. Югославия последовательно во всём копировала СССР и давно установила монополию КПЮ в политической системе. А уж о любви югославского народа к России было известно всем, и о проявлениях русофобии как в других странах, говорить не приходилось. Тито так охарактеризовал ситуацию: В«Мы считаем, что в ряде вопросов мы не только не хуже других, которые уже постарались раскритиковать нас... Разве у нас больше капиталистических элементов, чем у них? Разве у них меньше кулаков, чем у нас? Разве мы меньше заготовили хлеба, в том числе и у кулака?... Они ещё только думают отнять земли у монастырей, мы уже отняли, но не можем же мы сделать всё сразу. Разве мы меньше пролили крови в борьбе против врага, в том числе и тех стран, партии которых берутся нас поучать?В» (2, с. 877). Одновременно в подготовленных справках по положению в других компартиях критика в отношении некоторых из них была куда более серьёзной. Венгерская компартия обвинялась в националистических ошибках и засилии буржуазного влияния (2, с. 806), Польская рабочая партия — в ошибочности идейно-теоретических установок и ярко выраженном националистическом уклоне (2, с. 829), КПЧ — в распространении парламентских иллюзий, в ориентации на мирный путь к социализму, социал-демократическом подходе к строительству партии, пренебрежении ленинско-сталинским учением по национальному вопросу, в отсутствии научной программы по крестьянскому вопросу (2, с. 831).

Все документы указывают на искусственно созданный конфликт. Многие обвинения — надуманы и необоснованны, они были скорее поводом, нежели причиной конфликта. Именно Сталин как бы намеренно шёл на эскалацию конфликта. Поэтому югославская сторона от непонимания переходила к состоянию просителя и готова была идти на компромисс по любому вопросу. И вновь возникает вопрос, почему Москва не хотела урегулировать конфликт, когда к этому имелись все предпосылки? Следует согласиться с российскими учёными, что В«представленные в публикации документы позволяют рассматривать советско-югославский конфликт в контексте широкой „наказательной” кампании, в которой в силу разного рода обстоятельств на первый план выдвинулась КПЮВ» (2, с. 10). Югославские коммунисты до последнего надеялись, что разрыва с Москвой не произойдёт. Создавалось впечатление, что Сталин сознательно не шёл на примирение, а использовал пример Югославии для консолидации всех других стран в едином блоке под руководством СССР и ВКП(б). Необходимость высказывать своё отношение к ошибкам Югославии и Тито заставляло национальные компартии бороться с антисоветскими тенденциями, укреплять свои ряды по схеме, предложенной Москвой. А Сталин получал в руки управляемый и сплочённый блок стран, способный противостоять странам Запада, вставшим на путь В«холодной войныВ». Сталин жертвовал Югославией, но получал взамен спаянный лагерь единомышленников, верных СССР. Пример Югославии должен был ускорить консолидацию, создать условия для формирования политических систем советского типа.

Однако и при таком логическом выводе не до конца понятно, почему была выбрана именно Югославия, что ещё более серьёзное могло вызвать недовольство Сталина в деятельности руководства Югославии? Попробуем обратить внимание на некоторые детали, которые, возможно, ускользали от внимания исследователей. Некоторые намёки содержатся в размышлениях помощника министра иностранных дел Югославии А.Беблера в разговоре с послом СССР в Белграде А. И. Лаврентьевым, когда он фактически извинялся за самостоятельные шаги Югославии при решении внешнеполитических вопросов, за отсутствие консультаций с Советским Союзом по всем внешнеполитическим вопросам. А. Лаврентьев разъяснял Беблеру: В«По своей направленности ... внешняя политика может иметь только две концепции: концепцию капиталистических стран и концепцию демократических стран во главе с Советским СоюзомВ», но вопросы должны решаться, исходя из интересов стран народной демократии и Советского Союза. В«Поэтому важно осуществлять согласование позиций по внешнеполитическим делам между странами народной демократии и Советским СоюзомВ» (2, с. 863). Одновременно вспомним, что в январе 1948 г. в Справке ЦК ВКП(б) деятельность КПЮ по укреплению сил демократии и социализма в Югославии, а также внешняя политика страны оценивались весьма позитивно. Но обратим внимание на то, что в том же документе отмечается: В«Англо-американская реакция применяет всевозможные меры для оказания политического и экономического воздействия на ЮгославиюВ», и их политика стала особенно враждебной и наглой. Они пытаются нанести стране экономический ущерб, пытаются запугать югославское правительство...(2, с. 745). Об этой стороне конфликта российские и югославские историки не писали. Документов нет, имеются лишь упоминания. Так, известный историк Б. Петранович пишет, что дипломаты из американского посольства смотрели на ситуацию достаточно широко и В«предвидели в наиболее общем плане возможность столкновения и разрыва Югославии и СССР. Как когда-то майор Лин Фериш, так и Джон Кебот в июне 1947 г. написал в центр донесение, в котором предвидел столкновениеВ» (5, с. 44). Если предположить, что Тито вёл какие-то переговоры с англичанами или американцами, и об этом стало известно Москве, или Тито предстал перед Москвой в новом свете своих внешнеполитических амбиций, то тогда становится ясным, почему именно Югославия стала той страной, против которой был разработан сценарий В«отторженияВ», и почему Сталин посчитал потерю Югославии наименьшим злом для сохранения единства других стран. Для подтверждения этой догадки нужны новые документы из архивов советских, английских и американских спецслужб.

Из ошибок Югославии компартии других стран начали извлекать уроки. Первой это сделала Венгерская партия трудящихся, затем Польская рабочая партия, Румынская рабочая партия, КПЧ, Болгарская РП(к) и т.д. Единство партий проявилось уже очень скоро. Секретариат Информбюро рекомендовал отклонить просьбу ЦК КПЮ о посылке делегаций на V съезд КПЮ от партий, входящих в Информбюро. Все выразили солидарность с мнением Москвы. Едиными все были и в осуждении Компартии Югославии и лично Тито. После Резолюций Информбюро действительно произошла консолидация компартий, чистка руководящих кадров, согласование экономической политики стран народной демократии и СССР.

Тито выжил, укрепил ряды партии, расправился с теми, кто любил Россию, усилил свою власть. США пыталось использовать разрыв Тито со Сталиным в своих интересах, считая его значимым для дезинтеграции советского блока, придерживаясь с февраля 1949 г. политики В«удержать Тито у властиВ». Примерно через год он начал сближаться с Западом, налаживать со многими странами практическое сотрудничество. Тито гордился своей ролью лидера социалистического государства, независимого от Сталина. Но продолжал во многом использовать сталинские методы для укрепления своей власти.

Для Запада послевоенная Югославия была страной, расшатывающей устои социалистического лагеря, так бережно выстраиваемого Сталиным, несмотря на то, что строй в ней продолжал оставаться социалистическим, а система — авторитарной. В начале 90-х годов XX в., казалось, прочная, федерация распалась, пройдя через войны, горе, унижение и бесправие. В её развале большую роль сыграли внешние силы, международные организации, ранее поддерживавшие Югославию. Безусловно, распад многонационального государства югославянских народов имел в своей основе комплекс сложных причин — исторических, экономических, политических, идеологических, религиозных, национальных, внешнеполитических. Если же говорить упрощенно, то внутренние причины играли важную, а международный фактор — определяющую роль в развале федерации, поскольку поддержал сецессионистские движения и национально-политические элиты в республиках федерации, вставших на путь достижения независимости, проводил необъективную политику двойных стандартов в отношении конфликтующих сторон.

Продолжая политику уничтожения коммунизма, Запад готовился к серьёзному В«разговоруВ» с Россией. Отрабатывая стратегический план по установлению новой системы международных отношений и своей доминирующей роли в ней, США при поддержке Германия и Ватикана сделали всё, чтобы способствовать сначала расшатыванию, а потом дезинтеграции югославской федерации. Кому могла помешать Югославия, так долго дружившая с Западом, так и не восстановившая до конца добрые отношения с СССР (Россией)? Югославия была выбрана по нескольким причинам. Но важно подчеркнуть одну — Югославия рассматривалась как главный возможный потенциальный союзник и сторонник России. Кроме того, Югославия мешала потому, что была самым сильным и большим государством на Балканах, обладающим серьезным военным потенциалом. Ставилась задача ее расчленить, разбить на маленькие государства, которыми легко управлять. Но и после этого, Сербия и Черногория стали мешать тем, что сохранили армию и не подчинились планам НАТО. Следует упомянуть также, что Югославия считалась на Западе последним оплотом коммунизма в Европе, а также лидером осуществления идеи славянской взаимности. Интересно, что Борисав Йович, один из политических лидеров СФРЮ, записал в своем дневнике, что в декабре 1990 г. получил доверительные сведения из США о том, что В«Америка начинает работать на разрушении единства Югославии, и особенно Сербии, поскольку она является единственной опорой социализма, а тем самым может помешать осуществлению планов западных странВ». Югославия в 90-е гг. стала полигоном отработки методики, которая может применяться для ускорения процесса распада многонациональных федераций. Важной составляющей этого процесса является методика ускоренного признания субъектов федерации или даже отдельных территорий в качестве независимых государств. На Балканах были испробованы как виды принуждения ультимативного характера, так и силовые приемы.

Главным итогом развития посткризисного пространства на территории бывшей Югославии стало дробление его на мини-государства, в большинстве которых отсутствует стабильность политических институтов власти. Сегодня НАТО полностью владеет ситуацией на территории бывшей Югославии, особенно в её православном секторе (Сербия, Черногория, Македония, Босния и Герцеговина и Республика Сербская, Косово и Метохия). Стабильность в регионе НАТО вынуждена поддерживать с помощью системы протекторатов, основной характеристикой которых является В«ограничение территориального и политического суверенитетаВ».

Россия осталась последним многонациональным государством в Европе и потому для неё очень важно извлечь уроки из всего, что произошло на Балканах.

Доктор исторических наук
Гуськова Елена Юрьевна

Список источников и литературы

  1. Советский фактор в Восточной Европе. 1944-1953. Т. 1. 1944-1948. Документы. — М.: РОССПЭН, 1999. — 688 с.
  2. Восточная Европа в документах российских архивов 1944-1953 гг. — М.—Новосибирск: Сибирский хронограф, 1997. — 985 с.
  3. Очерки истории Министерства иностранных дел России. 1802-2002. В 3 т. Т. 2. 1917-2002 гг. — М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. — 624 с.
  4. Политические уроки одного конфликта 1948-1953 гг. — М., 1989. — 157 с.
  5. Петрановић Б., Даутовић С. Велика Шизма. Четрдесетосма. — Подгорица, 1999. — 117 с.

________
Статья будет опубликована в сборнике: В«Наша Победа. „60-летию победы народов Советского Союза в Великой Отечественной войне посвящается”»